Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Человек, который принял жену за шляпу

Не так давно я читал фантазию на тему нашего светлого электронного будущего. Можете сами поразмышлять на тему, как изменится мир, если биологические нейроны нашего мозга заменить на более производительные биоэлектронные аналоги. Каким взрывом разразится аналитическое мышление и как творческое полушарие будет способно оценить красоту или наоборот бездарность любого предмета искусства.

Но не об этом я. Одна интересная мысль касалась того, какая сложнейшая система связей будет рождаться с каждой прочитанной книгой или изученным материалом. Математика, история, живопись, музыка, политика - всё становится взаимосвязанным, выстраивается в единую непротиворечивую систему.


Так вот, если отвлечься от этих высокопарных слов и обратиться к обычному смертному инженеру - то есть ко мне, то становится занятным, что прежде эта идея казалась самоочевидной и скрывалась за словосочетанием "расширение кругозора", тогда как теперь я стал сознательно отслеживать эти параллели и перпендикуляры.

 

Итак, в заголовке "Человек, который принял жену за шляпу" - книга о психологии - сказал бы одна из лучших в своём роде - да только её одну и читал. До этого прочитана серия книг Докинза об эволюции и мутациях. В текущий момент открыта двухсотая страница "Ноль - история опасной идеи" трактат о математике и месте нуля в её истории.

Collapse )

Тень ветра. Карлос Сафон

Некоторое время назад начал замечать, что в моей читалке появляются книги, историю которых я не помню: кто-то посоветовал или я где-то о них читал. Но это неизменно достойные и запоминающиеся вещи, которыми я впоследствии зачитываюсь. Я доверяю тебе, мой инкогнито-советник.


В начале лета таким образом обнаружилась "Тень Ветра" Карлоса Сафона. Возможно, под страхом нелепой смерти я бы начал вспоминать, что где-то в вк, кто-то присоветовал его, но пока нет - не помню.




Книга о Барселоне середины 20-го века. Один из самых сложных периодов в новейшей истории Испании: времена правления Франко.


Учитывая мою латентную любовь к этой стране, а тем более желание её объездить, на пару недель я просто заблудился на грязных улочках города, где творили Гауди и Дали - Сафон провёл меня в город моей мечты. То медленно прогуливаясь, то бредя в бреду, то вертясь в вихре событий, вместе с героем мы проносились мимо особняка Эль Фраре Бланк на проспекте Тибидабо к одноимённой горе, заглядывали в парк Сюдадела, крепость Монтжуик, а с неё и на Монтжуикское кладбище, уныло плелись через Барселонету посидеть на волнорезе. В мою память закладывались названия, чтобы всплыть оттуда в будущем: улицы Фернано и Рамблас, Хоакин-Коста и Бульвар Грасия.


Блестяще прописанные персонажи, остроумные диалоги, отмеченные печатью интеллекта. Закрученный, в лучших традициях детективных романов, сюжет, иногда предсказуемый, но в целом не банальный.


Collapse )

Ричард Докинз. Расширенный Фенотип

Если и есть книги, которые в корне меняют мировоззрение, не требуя от читателя ежедневных упражнений или принятия какой-нибудь веры, то это определённо популярная трилогия Докинза - "Эгоистичный ген", "Расширенный фенотип" и "Слепой часовщик".



Так уж случилось, что я читал их вразноброс, начал с "Часовщика" и закончил теперь "Фенотипом". И по моему личному убеждению, это логически верный порядок для новичка в вопросах генетики, эволюции и естественного отбора.

Как я уже говорил в прошлый раз, неодарвинизм даёт простой и непротиворечивый ответ на вопрос, в чём смысл Жизни.
В "Расширенном фенотипе" же он рассказывает о том, как гены в поисках лучшего способа своей репликации создают вокруг себя монструозные тела, набитые кишками, мозгами, с конечностями, шерстью, жёлтые, зелёные, чёрные.
Расширенными же Докинз называет фенотипические проявления генов, которые влияют не только на свойства организма-хозяина, но и на окружающую среду, на других индивидуумов, на врагов.
Если две другие книги объясняют читателю, что гены являются минимальными репликаторами, которые пытаются быть как можно более успешными в вопросе изготовления своих копий (Эгоистичный ген), и что эволюция - это последовательность микроскопических изменений, возможных благодаря ошибкам копирования и более успешным рекомбинациям генов (Слепой Часовщик), то "Расширенный Фенотип" рассказывает, что выживает не только самый быстрый и привлекательный, но и тот, кто наилучшим образом управляет окружающими.
Collapse )

Като Ломб. "Как я изучаю языки"

Считаю весьма символичным читать книгу об изучении иностранных языков на иностранном.

У меня не находится одного слова, чтобы разом охарактеризовать её жанр. Это и сборник анекдотов из жизни полиглота, и учебное пособие по изучению языков, и мотивирующие к саморазвитию речи, и философия многоязычности, и история их образования. Я бы, пожалуй, назвал это размышлениями на тему языкознания.

Автор - полиглот и синхронный переводчик, владеющая 16ю языками. А такое даётся только людям с феноменальной памятью или феноменальной усидчивостью и особыми методами.

Като Ломб из вторых. Поэтому её мысли оказались мне очень близки и интересны.

Важно, что книга попала в мою читалку после того, как я занялся изучением испанского. Я сам прошёл через все стадии, которые прочитал позднее у Ломб. Просто удивительно, насколько совпали наши методики.

И после английского, который через слёзы и кровь я изучал лет 15, освоение простого разговорного испанского за два месяца показалось чудом.

Три коротких правила, согласно которым следует изучать язык:
Collapse )

Фауст. Гёте

.
В прошлом году всем участникам тотального диктанта выдали бесплатно с дюжину книг.
Среди нескольких околоженских детективов попалась и классика. И я подумал: "Вот он мой шанс".

Фауст - это вторая книга, которую я не дочитал. И если в случае с "Атлант расправил плечи" я мог этим гордиться, то Фауста я не закончил, к своему стыду.

Даже в художественном переводе Пастернака произведение очень сложное. Фауст - это не сюжет, это не эмоции - это огромный пласт литературы и истории. И без их знания, без анализа, часов поисков в каждой строфе отсылок к сказаниям, событиям в истории, религии - это просто гонка - скорей бы закончить очередную часть и дойти до финиша.

В общем, я оказался решительно не готов к классическим произведениям.

Кстати, существует два перевода "Фауста" - Пастернака и Холодковского. Первый - поэт, второй - физик-математик. И, знаете, это два совершенно разных Фауста. Холодковский старался перевести оригинал максимально точно в плане лексики и оборотов, а Пастэрнак создавал целостное произведение.
Кстати, существует два перевода "Фауста" - Пастернака и Холодковского. Первый - поэт, второй - физик-математик. И, знаете, это два совершенно разных Фауста. Холодковский старался перевести оригинал максимально точно в плане лексики и оборотов, а Пастэрнак создавал целостное произведение.

Книжный магазин El Ateneo. Буэнос-Айрес

Здесь в Буэнос-Айресе я живу на проспекте Санта Фе. Сказать, что это центральная улица города - ничего не сказать. Здесь бурлит Аргентина.
И здесь же расположена самая известная библиотека города, если не всей Латинской Америки - El Ateneo.

Знаменита она тем, что находится в здании бывшего театра Grand Splendid.
Здание было построено в 1919 году. А в 1929 году его владелец Макс Глюксманн переоборудовал помещение в кинозал и запустил первые звуковые фильмы.

В 2000м году зал был арендован книжной сетью и реконструирован и теперь в нём на трёх этажах расположился главный магазин El Ateneo с пропускной способностью 1 млн человек в год.

От театра осталось здесь всё, кроме сидений и оркестровой ямы. В вестибюле висят картины, на балконах стоят книжные полки, а на сцене можно сесть за столик и потянуть мате.

На полу лежит ковёр, поэтому не боясь заморозить попы, покупатели усаживаются поудобнее и часами читают книги.




Дорога к сокровищам Али-Бабы. Из детского отдела я могу часами не уходить.

Сами боги. Айзек Азимов

Не каждая книга может быть удостоена сразу двух наград - Небьюла и Хьюго. Другой пример, который сразу всплывает в памяти - гениальные "Цветы для Элджернона".


Против глупости Сами Боги бороться бессильны?
Названия трёх частей книги раскрывают основной посыл автора, который не готов принять этот постулат на веру и ставит его под вопрос.

Очень интересно явление, вокруг которой создан весь мир книги. За это я уважаю Азимова и Лема - талант из красивой физико-математической идеи создать по-настоящему интересную историю, с нетривиальным сюжетом, драмой и внутренними противостояниями.

В чём главное отличие от множества прочих фантастических книг и фильмов? Здесь наука не превращается в магию, а читатель - в дурака. У Азимова нет логических разрывов, подвохов и уловок. Не приходится следить за событиями с ощущением того, что всё это завязано на какую-то бессмыслицу и на то, что автор ввёл высосанный из пальца факт в историю.
Безусловно, ему приходится прибегать к помощи воображения и некоторым допущениям, но все они так или иначе опираются на научную базу.

Collapse )

Николай Никулин. Воспоминания о войне

Война - самое грязное и отвратительное явление человеческой деятельности, поднимающее все низменное из глубины нашего подсознания. На войне за убийство человека мы получаем награду, а не наказание. Мы можем и должны безнаказанно разрушать ценности, создаваемые человечеством столетиями, жечь, резать, взрывать. Война превращает человека в злобное животное и убивает, убивает....
Н. Никулин. Воспоминания о войне

Дед у меня был на войне. Попав на неё в 15 лет, он дошёл до Кёнигсберга. Три раза он был ранен, лечился в госпитале и потом возвращался. В напоминание об этом на его голове осталось отверстие размером в несколько сантиметров, которое лишь заросло кожей. Он был на волосок от смерти, рассказывал о мародёрах, о предателях, о своей жизни после войны. Но никогда он не говорил о том времени вообще, каким оно было, о своём отношении к войне. Его рассказы аккуратно обходили все эти темы. Он не говорил, а я и не спрашивал.

И вот сейчас, пока я читал "Воспоминания о Войне", в голове роились вопросы. И, кажется, я понял, почему дед молчал. И теперь нас ждёт разговор. Пока ещё жив он и его собственные воспоминания, я бы хотел их запечатлеть.

Книга к чертям разносит всякое пафосное, восторженное и романтическое отношение к войне, культивируемое правительством, СМИ и мемуарами выживших командиров.
Автор всё время был на передовой, остался в живых, не стал инвалидом, не потерял память и даже не сошёл с ума - редкое везение. И через 40 лет после войны он расковырял свой чёрный ящик с воспоминаниями и рассказал о гениальных тактиках с другой стороны.

Я дам слово Никулину:
Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде.

Люди, которые на войне действительно воевали, обязательно должны были либо погибнуть, либо оказаться в госпитале. Не верьте тому, кто говорит, что прошел всю войну и ни разу не был ранен. Значит, либо ошивался в тылу, либо торчал при штабе.
Это очень верно. Мой дед много рассказывал о ранениях своих и его коллег по оружию. Он был ранен трижды и каждый раз возвращался в строй.

Вот как рассказала одна медицинская сестра о том, что она здесь увидела: «Изнемогая от усталости после долгого ползания по передовой, я вынесла очередного раненого с поля боя, с трудом дотащила его до медсанбата. Здесь, на открытой поляне, на носилках, или просто на земле, лежали рядами раненые. Санитары укрыли их белыми простынями. Врачей не было видно и не похоже, что кто-то занимался операциями или перевязками. Внезапно из облаков вывалился немецкий истребитель, низко, на бреющем полете пролетел над поляной, а пилот, высунувшись из кабины, методично расстреливал автоматным огнем распростертых на земле, беспомощных людей. Видно было, что автомат в его руках — советский, с диском! Потрясенная, я побежала к маленькому домику на краю поляны, где обнаружила начальника медсанбата и комиссара мертвецки пьяных. Перед ними стояло ведро с портвейном, предназначенным для раненых. В порыве возмущения я опрокинула ведро, обратилась к командиру медсанбата с гневной речью. Однако это пьяное животное ничего не в состоянии было воспринять. К вечеру пошел сильный дождь, на поляне образовались глубокие лужи, в которых захлебывались раненые... Через месяц, командир медсанбата был награжден орденом "за отличную работу и заботу о раненых" по представлению комиссара».


В книге Дюкова "За что сражались советские люди" можно почитать о зверствах нацистов над славянами и евреями. На сценах про трёхлетних детей пригвождённых к матерям штыками, изнасиловании 12-летних девочек на глазах у всей семьи мне хотелось закупорить все эмоциональные входы. Со временем так и вышло.
Сложно произнести, но это можно было понять - для нацистов русские были дикарями, ещё одной низшей расой, чужими, которых нужно уничтожать, которым нужно привить рефлекторный страх перед немецкой армией.
Но куда более зловещим выглядит уничтожение русских солдат русским же командованием. Скажу честно, о победе такой ценой я не задумывался - сотни тысяч погибших на одном крохотном клочке земли, который так и не отвоевали - немцы ушли сами. Свои своих гробили. Намеренно, уверенно. Не нужно было продумывать операции, вырабатывать тактику, когда можно просто отправить ещё тысячу человек.

Ко второй половине книги масштабы идиотизма, безответственности и жертв в армии доходят до таких пределов, что начинаешь сомневаться, а не розыгрыш ли это всё? Не попал ли я в фантазийный мир какого-нибудь Пелевина? Такое количество жестокой нелепости я могу представить только в современной книге, раскрывающей тайны прошлого и перебарщивающей с фонтаном идей, но никак не в реальной жизни.

Видел я здесь и другое: замерзшие тела убитых красноармейцев немцы втыкали в сугробы ногами вверх на перекрестках дорог в качестве указателей.


— Будем здоровы! — сказал старшина. Выпил, крякнул, но спирт был неразведенный, и глаза его полезли на лоб. Вдруг один из них вывалился из глазницы и звонко шлепнулся в котелок с борщом. Мы онемели. Старшина между тем спокойно копал ложкой в супе, разыскивая свой глаз, достал его, вытер подолом гимнастерки и, разведя пустую глазницу пальцами, вставил на место.


Ещё немного позже мне уже захотелось, чтобы это всё было неправдой. Поэтому и появился некоторый скепсис, заставивший меня читать и другие книги о том периоде нашей истории.
Скажу честно, чтение это не праздное, нужно действительно глубоко интересоваться этой темой и погружаться в неё.

Под конец напомнило "Одноэтажную Америку". Ильф и Петров насыщенно, ярко описали достаток жизни "там", в каком изобилии купаются жители капиталистической Америки, смакуют как всё хорошо у них организовано, но непременно обращают каждый свой абзац в недостаток, ставят успешность в упрёк бездушным капиталистам.
Но в их случае такое повествование обусловлено современными реалиями, нельзя было иначе.
А у Никулина очень похожее описание Германии вызывает мысли о бессильной злобе автора, возможно, даже зависти - почему проигравшие живут припеваючи, а победители всё никак не могут оправиться, герои забыты, сошли с ума, навсегда остались инвалидами.
На последних страницах, возможно, даже больше горечи, чем во всей книге, словно бы было всё зря.

Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь, всё замазали и залакировали. Уроки данные войной таким образом прошли впустую. Начнись новая война, а не пойдёт ли всё по старому?


Книга тяжёлая, лишённая лоска и привлекательности. Заставляет иными глазами взглянуть на праздник 9 мая, на монументы и самое главное на то, как формируют романтический образ войны. А ведь у неё не женское лицо.

Через всю книгу протянуты несколько глубоких идей, сплетающихся в философию автора и показывающих его взгляд на прошлое, настоящее и будущее России. И всю книгу можно по абзацам растащить на цитаты.

Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании — в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках («клешах»). Выше — сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале сорок второго. Еще выше — политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде). На них — тела в шинелях, маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались трупы солдат многих дивизий, атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших «успехов»!



Мемуары, мемуары... Кто их пишет? Какие мемуары могут быть у тех, кто воевал на самом деле? У летчиков, танкистов и прежде всего у пехотинцев? Ранение — смерть, ранение — смерть, ранение — смерть и все! Иного не было. Мемуары пишут те, кто был около войны. Во втором эшелоне, в штабе*. Либо продажные писаки, выражавшие официальную точку зрения, согласно которой мы бодро побеждали, а злые фашисты тысячами падали, сраженные нашим метким огнем. Симонов, «честный писатель», что он видел? Его покатали на подводной лодке, разок он сходил в атаку с пехотой, разок — с разведчиками, поглядел на артподготовку — и вот уже он «все увидел» и «все испытал»! (Другие, правда, и этого не видели.) Писал с апломбом, и все это — прикрашенное вранье. А шолоховское «Они сражались за Родину» — просто агитка! О мелких шавках и говорить не приходится.

Мемуары, мемуары... Лучшие мемуары я слышал зимой 1944 года в госпитале под Варшавой. Из операционной принесли в палату раненого Витьку Васильева, известного дебошира, пьяницу, развратника, воевавшего около начальства и в основном занимавшегося грабежом или сомнительными махинациями с мирным населением. За свои художества Витька Васильев угодил, наконец, в штрафную роту, участвовал в настоящем бою, «искупил вину кровью». Вот стенограмма его мемуаров: «Пригнали нас на передовую, высунул я башку из траншеи, тут меня и е..уло». Мемуары прерывались скабрезными частушками и затейливой пьяной руганью в адрес сестры, делавшей Витьке инъекцию противостолбнячной сыворотки.

Дэвид Дойч. Структура реальности

На полке научпоп прибыло.

Взялся за неё, потому что её рекомендовал Вассерман наряду со "Слепым Часовщиком" и "Суммой технологий".
Вассерману я доверяю, обе книги читал и мне показалось это достаточны основанием, чтобы купить и "Структуру реальности".

Дойч пропагандист гипотезы мультиверса, согласно которой помимо нашей Вселенной существует бесконечное число других, которые охватывают не только любые вариант развития событий, но и любой момент времени в истории нашей Вселенной.
Вообще идея уходит своим корнями в Аристотеля через светлую голову Джордано Бруно. Но до 20-го века лежало это в плоскости философии. Первым же, кто поставил её на научные рельсы, был Хью Эверетт, по счастливой случайности живший во времена рассвета квантовой физики. Именно в её терминах гипотеза становилась непротиворечивой, хотя до экспериментального доказательства не дошло пока дело.

Так вот берёт Дойч гипотезу мультивёрса, теорию вычислений Тьюринга, докинзовское развитие эволюционных идей Дарвина и эпистимологию Поппера и пытается увязать их все в единую теорию всего, к которой стремится любой хороший физик.
Именно эти четыре теории-гипотезы должны по его мнению лучшим образом описать структуру реальности. И то, что это пока не получается - недостаток лишь современных инструментов, а истина при этом согласно Попперу одна, в то время как наши знания подвержены ошибкам.

И всё в целом хорошо в книге Дойча, если не упоминать о том, как прекрасно я засыпал под неё. Каждую из теорий автор объясняет, а потом вплетает в общую канву.
Но есть одно но. И оно настолько существенно, что я порывался бросить книгу много раз.
Больше всего в плохих фильмах меня раздражает логический разрыв, когда ключевой в развитии дальнейшего сюжета момент невозможен, нереалистичен или попросту глуп. Как бы ни был хорош фильм дальше, он строится на базисе этой ошибки.
Вот так и здесь, в самом начале книги рассказывается про эксперимент, который, как я всегда думал, показывает волновую природу света и называется опытом Юнга.
Однако Дойч интерпретирует результаты эксперимента, как вызванные взаимодействием фотонов - один отталкивает другой и заставляет его сместиться с курса. Но мы же знаем, что фотоны не взаимодействуют друг с другом. И автор знает. И по его мнению фотоны нашей Вселенной взаимодействуют с фотонами других вселенных, и это они их отклоняют. При этом тут же на ближайших страницах он рассказывает, почему мы эти Вселенные не видим - потому что мы с ними не взаимодействуем. И это как-то не входит в противоречие с тем, что фотоны мнут друг друга.
Дойч принял это за факт и в течение всей дальнейшей книги ссылался на него, как на доказательство идеи мультивёрса, мол, раз уж мы это доказали, то грех теперь не воспользоваться для объяснения. Даром, что другие физики говорят о том, что пока ни одну из трёх концепций множественных вселенных нельзя доказать экспериментально.

В частности момент, где мультверс эксплуатируется и в хвост и в гриву - квантовые вычисления. Известно, что есть ряд задач, которые будут решаться квантовыми компьютерами за адекватное время, которое линейно зависит от размера изначальных данных. Например, расшифровка RSA, который до недавних пор считался неуязвимым.
Дойч объясняет эту особенность тем, что квантовые компьютеры обращаются к мощности всех квантовых компьютеров в параллельных Вселенных, этакое мегаоблако в глобальном Центре Обработки Данных. И снова его не смущает, что в других Вселенных обязательно есть свои задачи, требующие этих мощностей.

Честно сказать до середины книги я думал, что Вассерман обстегался и подсунул какого-то бульварного шарлатана. Пошёл читать о Дэвиде Дойче, о его книге - оказывается учёный-физик, не абы кто, занимается квантовыми вычислениями, удостоен некоторых наград и имеет признание. Даже пришлось ненадолго усомниться в своей логике.
В отзывах нет никакой критики, никого эти моменты не смущают.


Книга неплохо описывает четыре теории, но гораздо лучше будет их почитать по отдельности - "Структура реальности" - тоска смертельная.
"Слепой часовщик" вместе с "Эгоистичным геном" прекрасны.
"Сумма Технологий" - тот ещё клубок, который предстоит распутать. Лем молоток.

Из прочитанного

"Атлант расправил плечи". Айн Рэнд.
Двоякие ощущения от книги.
Во-первых, удивительно, как можно было растянуть практически единственную мысль на 1000 страниц. Надо иметь талант.
Первый треть первого тома прекрасна. Она нашла глубокий отклик в моей душе.
Айн Рэнд, по всей вероятности, часто переживала приступы "всё катится в тар-тарары", как и я. Она рассказывает о мире, где бизнесмены становятся позором нации, а единственной целью существования на законодательном уровне объявляется помощь страждущему, слабому.
Интеллект и разум - самообман; способность и желание делать деньги - едва ли не смертный грех; решительность, готовность принимать решения - проявление жадности, самодовольства.
Такие извращённые идеи социализма.
Через всю книгу протянулась картина всеобщего упадка: заводы закрываются, дороги приходят в негодность, компании банкротятся, улицы приходят в запустение, культурная яма, общая деградация морали.
И равновесие этого мира ещё пытаются поддерживать единицы - те самые атланты, которые готовы принимать на себя ответственность и везти на себе пассажиров.

В общем, если в отношении людей у меня пока редко возникают мысли об их никчёмности, то вот вокруг следы упадка я вижу в мельчайших деталях. Всё современное благополучие кажется очень временным и очень шатким.
Вообще в этом отношении я фаталист и, наверное, пессимист - всегда жду, что всё к чертям рухнет - дороги развалятся и опустеют, самолёты перестанут летать, заводы закроются, в магазинах полки опустеют итд.
Иными словами, первый том срезонировал с моим мировоззрением.


Второй читается по инерции после первого - интерес плавно угасает, но сюжет всё еще ни шатко ни валко держит в напряжении.
Третий том этого произведения, это как 4-й том "Войны и мира" - ну совсем невозможно читать.
Все герои заговорили одним голосом, длиннющие диалоги, хотя их, скорее, следует назвать монологами. Характеры все смазаны. Дэгни из очень умной и решительной женщины превратилась в какого-то безвольного тормоза. Со страниц романа подаётся уже только философия Айн Рэнд, разбавленная знаками препинания прямой речи.

Как бы хороши не были идеи, я бы дал следующую характеристику: очень качественный женский роман. К сожалению, женская натура автора слишком просится наружу.
Он смотрел на нее, не позволяя себе приблизиться, намеренно продлевая удовольствие от осознания того, что может сделать это, когда захочет. На Дэгни была узкая юбка от делового костюма и блузка из прозрачной белой ткани, сшитая как мужская рубашка. Просторная блузка, заправленная в юбку, поднималась к груди пышным колоколом, подчеркивая изящество бедер. В свете лампы, стоявшей за спиной Дэгни, Реардэн видел изящные очертания ее стройной фигуры сквозь прозрачную ткань блузки


В книге есть только белое и чёрное - атланты и грязь из под ногтей. Никого между ними.
Заметим, что все положительные герои привлекательны, изыскано одеты и в хорошей физической форме. Отрицательные же до безобразия карикатурны.

А ещё все атланты - прекраснейшие физиономисты и читают на лице все эмоции владельца этого лица и его родственников до 5-го колена. Знаете, сколько раз только в 1-м томе встречается фраза "его лицо"? 43 раза! А вариации этой фраз 177!
Его лицо по-прежнему выражало учтивость и искреннее уважение.;
Его лицо не выражало ничего, кроме горечи;
Его лицо походило на его слова, как будто все: и прямой взгляд, и мышцы худых щек, и чуть презрительно опущенные уголки рта – свидетельствовало только об одном – бескомпромиссном аскетизме;
ожидая увидеть на его лице осознание своей вины


Если не считать первую половину первого тома, то уже жалею о потраченном времени, но не могу остановиться - надо дочитывать.
Художественную ценность не представляет, а ознакомить читателя со своей философией можно было бы и на значительно меньшем количестве страниц.






"100 лет одиночества". Габриэль Гарсиа Маркес
По ходу книги и название становится понятным и сам этим одиночеством пропитываешься насквозь.
Если всё начинается с весёленькой истории очень далёких времён, которая напоминает, скорее, какое-то фэнтези, то последние страницы я уже дочитывал с щемящей тоской.
Сумерки сгущаются к концу.
Пронзительная и чудовищная история рассвета, заката и агонии одной семьи. Каково это пережить всех своих детей, внуков и правнуков? Увидев лучшее время фамилии, стать свидетелем её полного вымирания?
Читать и перечитывать! Читать и перечитывать! (Я правда два раз это сам написал - не копипаст). В книге переплетаются сказочные мотивы, наполненные волшебными предметами, летающими девочками и богатырями, с реальной историей Северной Америки. Она подаётся через призму истории семьи Буэндия. Поэтому, собственно, не зря, "100 лет одиночества" сравнивают с "Мастером и Маргаритой". Параллели очень явные.
Магический реализм Маркеса заставляет меня перечитать эту книгу.